Не успели утихнуть споры после триумфальной премьеры монодрамы «Бродский/Барышников» как на европейских сценах прошли первые показы моноспектакля «Письмо человеку». Вновь ажиотаж вокруг постановки с участием Михаила Барышникова, молниеносные продажи билетов и аншлаги на каждом представлении: картина уже вполне привычная, так как появление фамилии известного артиста на афише любого театра мира гарантирует не только пристальное зрительское внимание, но и удивительную постановку, с обязательным оригинальным сюжетом и режиссерской идеей и конечно же, неповторимым воплощением. На этот раз Латвийская Национальная опера в Риге принимала высокопоставленных гостей: политиков, выдающихся современных артистов театра и кино, эстрады. Несмотря на внушительный список известных людей, здесь было достаточно места и истинным поклонникам таланта Барышникова, которые заполнили роскошный зал театра.

«Письмо человеку» – моноспектакль в постановке Роберта Уилсона по мотивам дневников легендарного русского артиста балета и хореографа с трагической судьбой Вацлава Нижинского. Уилсону единственному удалось убедить Барышникова сыграть роль, которую танцовщику предлагали неоднократно. В ряду инициаторов был и Ингмар Бергман, еще в 1970-х годах он вел переговоры с артистом о его участии в роли Нижинского в своем новом проекте, который, к сожалению, так и не был реализован.

Творческий союз Уилсона и Барышникова уже проверен временем. Спектакли «Ожившие портреты» (2007) и «Старуха» (2013) имели успех у публики по всему миру. Третий совместный проект танцовщика и режиссера не стал исключением. В основе сюжета дневниковые записи Нижинского 1919 года, созданные в шестинедельный срок пребывания в сумасшедшем доме. Драматический этап жизненного пути блистательного танцовщика запечатлен им в форме потока сознания, где его истерзанная душа не может обрести покой. Его мысли путаются, звучат голоса на разных языках, он размышляет, анализирует, забывается в философских рассуждениях о любви, о Боге, о танце. Нижинский ведет диалог с Дягилевым, незримым собеседником, одним из виновников своего душевного смятения.

 Постановка рассчитана на человека подготовленного, введение в атмосферу грядущего действа ощущается в зрительном зале задолго до начала. Сцена обрамлена лампами, на заднем плане ширма в виде яркого алого эстрадного занавеса с золотой окантовкой, над которым возвышается портрет Нижинского. Фоном звучат известные мелодии 1920-х годов.

Режиссерская идея спектакля всецело отражает психологический накал и душевную боль известного персонажа, замкнутого вовсе не в стенах клиники, а внутри себя самого. Сценография в черно-белых тонах, лишь изредка пронизана нарочито яркими цветами, как олицетворение минутного прозрения. Образ Нижинского с выбеленным лицом, во фраке и лакированных туфлях, в воплощении Барышникова, отдаленно напоминает марионетку в руках всесильного кукловода. Собирательный образ, в котором отчетливо просматриваются черты от скорбного Петрушки, самодовольного Фавна, трагикомичного Чаплина, светского пижона, блистательного танцовщика до человека, который потерял себя.

Первое появление героя символично. Ослепительно белый луч разрывает черный фон, и перед нами заключенный в смирительную рубашку Нижинский. Неподвижно сидя на стуле он повторяет раз за разом одну и ту же фразу. Барышников интонирует ее, подобно джазовому музыканту: находит различные варианты звучания одной темы. Рефрен – один из режиссерских приемов, частое повторение одного текста с последующим его неожиданным появлением в другой картине. Текст звучит подобно музыке с поцарапанной пластинки, где фразы обрываются, путаются и начинаются сначала.

Смена настроения по щелчку, резко и неожиданного. Вот он прикован к стулу и недвижимо вторит фразу, пытаясь найти ее наиболее убедительное звучание. Через мгновение он танцует, с легкостью заполняя все пространство сцены. Щелчок – герой погружен в себя, он молчалив и сосредоточен на звучащих голосах супруги Ромолы и Дягилева. Его собеседники нарочно говорят на разных языках, что еще больше угнетает и без того растерзанное сознание танцовщика. Периодически звучит пронзительный свист, напоминающий гудок паровоза. С каждым разом он будет на тон выше, переходя до оглушительного высокого взвизгивания, свойственного птицам. Нижинский ведет диалог с незримым собеседником, чаще с самим собой, в попытке осознать происходящее. Нет, он не шизофреник, который сменяет маски и теряется в собственном раздвоении личности. Барышников создает образ человека нарочно доведенного до состояния безумия. Блистательного танцовщика, что в жизни стал Петрушкой, под безграничной властью кукловода. Именно таковым был в его судьбе Дягилев, а затем супруга Ромола. Не высказанные обиды, потаенные нереализованные желания, безграничная преданность человеку, который, словно испытывая его на прочность, уничтожал.

Угадываются в сценографии примитивные по исполнению, но значимые символы в духе Жана Кокто. Простой круг, как символ замкнутости, безвыходного положения, штрихами преображается в око, взгляд на самого себя со стороны. Размышления Нижинского о себе, о сущности и природе человека, вполне разумны. Его осознание бедственного положения раскрывается в простом режиссерском решении, но совершенно неповторимом воплощении Барышникова. На светлом полотне очертания больничной решетки. Одинокая фигура человека пронзительно и обреченно смотрящего вдаль. Горечь и душевная боль заключены в неподвижном положении, где красноречивее слов очертание спины душевно сломленного человека.

Мгновение спустя, после размышлений о Боге и любви к собственной жене, уже совершенно изможденный душевными терзаниями герой сидит на подвешенном стуле вниз головой. Он пристально смотрит в зал, продолжает философствовать о вечном, но вот его мировоззрение во всех смыслах иное. Поразительно, но голос артиста звучит умиротворенно, не сбивается дыхание, он говорит, так как танцует, легко и непринужденно.

В сознание Вацлава вторгается его брат Станислав Нижинский. Он подобно тени с опаленными ветвями проходит мимо, напоминания о своей недавней трагической гибели. Мгновение – и наступит агония, от статики до пляски, в поисках отрешения от проходящего, возможности забыться.

Действие имеет музыкальное сопровождение, которое составил коллаж произведений Хэлла Виллнера, Тома Уэйтса, Арво Пярта, Генри Манчини, Александра Мосолова и других. Музыка звучит фоном, дополнением к выразительному живому голосу Барышникова и фонограммой звучащих реплик других персонажей.

«Письмо человеку» спектакль, который оставляет неизгладимое впечатление. Завораживающая атмосфера происходящего, оригинальное концептуальное режиссерское решение Уилсона и блистательное исполнение Барышникова. В содружестве постановщик и артист создали спектакль о Нижинском, человеке редкого дарования, судьба которого заставляет задуматься лишний раз о собственной жизни. Его личность и трагическая история не вызывают чувства банальной жалости. Легендарный артист балета представлен как личность безмерно талантливая, но подверженная влиянию, сопротивляющаяся и борющаяся за право иметь своей голос. Его битва проиграна, но поучительна для многих.

Сложно представить в данной роли другого артиста. Барышников создал неповторимый образ, воплощение которого не под силу другим на данном высоком уровне. Полный физических сил для исполнения джазовых вариаций, драматического таланта для передачи эмоционально сложных мизансцен, обладатель редкого выразительного голоса, он доказал еще раз превосходство и многогранность своего дарования.

После оглушительного успеха у европейской публики спектакль «Письмо человеку» отправляется в дальнейшее турне по Америке. Без шумной рекламы и многочисленных афиш, билеты на представления уже распроданы за несколько месяцев. Вновь, причина ажиотажа и пристального внимания публики Михаил Барышников, в образе Вацлава Нижинского, режиссерском воплощении Роберта Уилсона.